Медиа

Как медиа изменили наше восприятие войны

Полина Колозариди

Instagram снова заблокировал аккаунт «Иракского спецназа», в котором шиитские ополченцы выкладывали фотографии расправ над своими врагами. Основной контент этого аккаунта — фотографии бойцов, видеосъёмки с пленением бойцов ИГ (организация запрещена в РФ) и голосования за казни пойманных. Администрация соцсети постоянно блокирует этот аккаунт, но он всякий раз появляется снова. Подписи на английском и арабском языках предлагают читателям всего мира включаться в голосование за жизнь или смерть их пленников. Эта история в очередной раз приблизила обывателя к войне и одновременно сделала её ещё более изощрённым зрелищем. Что происходит — мы втягиваемся в войну или отдаляемся от неё? Как меняется сама война и отношение к ней обывателя?

Технологии всегда были участниками конфликтов. Вместе с орудиями убийства или защиты в военном деле развивались средства связи и распространения информации. Распространение информации нужно было для сообщения между фронтом и командованием, но также — для информирования людей в тылу о том, что происходит на войне. Мировая популярность газет началась в XIX веке. Новости о войне 1812 года обыватель получал по почте — из писем и газет. Толстой описывает отменную работу почты, доставлявшей газеты: «Через неделю после газеты, принесшей известие об Аустерлицкой битве, пришло письмо Кутузова, который извещал князя об участи, постигшей его сына».

Уильям Рассел из The Times - один из первых профессиональных военных корреспондентов. На фото: Рассел во время Крымской войны

Даже когда почтовые сообщения стали прибывать вдвое быстрее, обыватель оставался вовлечённым в войну очень специфически. Он был далёк от событий на фронте, но мог оказаться их жертвой в любой момент. Война была неведомым процессом, одновременно героическим, регулярным и опасным. Впрочем, уничтожение мирного населения не было целью войн. Обыватель был в опасности, потому что ему или ей пришлось бы оставить привычную жизнь или менять место жительства. На картинах война была церемонией, огромным событием, триумфом или позором страны, но не событием из жизни такого же человека, как все остальные. Чтобы оказаться на войне, обывателю нужно было перестать быть обывателем и стать военным.

Было строгое различие между войной и миром, тылом и фронтом, а медиа конвертировали и передавали информацию между этими мирами. Военные действия могли восприниматься более или менее «справедливыми», но в конечном счёте это часто решалось пост фактум, уже историками. Но главное — для современников правила войны и правила мира решительно отличались.

Британские солдаты Первой мировой в окопе

Первая мировая война похоронила эпоху надежд на постепенное улучшение жизни, которое обещал научно-технический прогресс. Прогресс выразился совсем в другом. Военная авиация, всё более мощное оружие, привлечение на фронт огромного количества людей, новое качество средств связи и наконец — военная фотография. Теперь любой человек мог увидеть, что происходит на войне. Строго говоря, он видел не сам процесс войны, а статичные картины: поле после боя, солдаты на привале. Чтобы сфотографировать наступление, проводили учебную атаку. Солдат просили замереть на некоторое время, чтобы фотограф смог сделать кадр — снимать в движении тогда было невозможно.

Технологии воспроизводства сообщений только набирали силу, но в течение нескольких лет газеты стали снабжаться фотографиями, и любой человек мог увидеть, как выглядит война. Наблюдатель не соучаствовал в войне, он мог сопереживать или злорадствовать, но ничего более. Тем не менее, война стала для него зрелищем, приблизилась к нему. Искусственность медиа тогда редко упоминалась, люди верили тому, что писали газеты, хоть и с оговорками. Граница между обывателем и военным сократилась, тем более, что в войне участвовало множество новобранцев и добровольцев и казалось, в неё включены все.

Но обывателя и войну по-прежнему разделяло время. Даже когда люди видели фотографии с мест сражений, это присходило вдали от места боевых действий, через несколько дней. В 1960-х годах это изменилось: телевидение сделало события во всём мире зримыми и синхронными. Люди узнавали о том, что прямо в это самое время где-то идёт война, конфликт, протестное движение. Это стало одним из факторов, повлиявших на движения 1968 года и появление антивоенной риторики в США. Люди знали о Вьетнамской войне из новостей, которые теперь можно было увидеть почти в режиме реального времени. Конечно, раньше было радио, но оно скорее оповещало о чём-то со слов экспертов, аналитиков, свидетелей — но не перемещало слушателя внутрь события.

Корреспондент CBS News Дэн Разер ведет репортаж из Вьетнама, 1966 год. Фото: CBS News

Активисты после 1960-х годов (так называемые «новые общественные движения») считают работу со СМИ одним из важных методов борьбы. Эти движения привлекают к участию не только непосредственно заинтересованные стороны. Например, не только рабочие выступают за права рабочих. В работе новых общественных движений участвуют те, кто солидарен с идеей протеста, например, выступает против угнетения меньшинств или против войны. Активисты антивоенных кампаний 1970-х годов показывали, что война близко, и нужно изменить к ней отношение, протестовать, а не принимать войну.

Вместе с таким активным соучастием возникло и отдаление обывателя от войны. Конечно, дело было не только в технологиях. Эпоха Холодной войны для Европы означала, что военные действия идут не на нашей территории, не с нами, но где-то вокруг. Все эти войны становились предметом внимания СМИ, и постепенно война из территориально далёкой превратилась в нечто, существующее на экране. В знаменитом фильме «Хвост виляет собакой» война может быть придумана, она может быть создана на телевидении, для пиар-кампании кандидата в президенты.

Наступает эпоха, когда вся реальность оказывается под сомнением — а вдруг она смоделирована? После Золотого века Голливуда наступил век триумфа медиа во всём. Понятие медиа оказывается одной из центральных категорий для описания реальности. Всё происходит в медиа, медиа-война как будто позволяет каждому человеку жить мировыми событиями. И вместе с тем, не даёт, отстраняет европейского или американского зрителя и превращает его или её в наблюдателя, который уверен, что война бывает с другими. Мир решительно делится на первый, второй и третий, коммунистический и капиталистический, и в любом случае, что-то плохое происходит по другую сторону. Задачей медиа становится одновременно глобализация и разделение мира на части.

Кадр из фильма "Хвост виляет собакой" (Wag the Dog), 1997 год

Теоретики медиа говорят о том, что теперь сообщение адресуется не публике, а толпе. Это значит, что нужно всё больше эмоций и зрелищ, а значит, шок, секс, насилие становятся частью респектабельных СМИ. Конфликты разворачиваются в медиа, обсуждается вопрос о том, кто имеет право на слово, а кто — нет. Но сами военные конфликты ставят целью привлечь внимание зрителей. Меняется и сама война, поскольку дестабилизировать противника — это означает посеять сомнения и раздор в его стране. Обыватель оказывается целью медиа-атак.

После 1990-х годов ситуация начала меняться. Если главной темой второй половины ХХ века была война сверхдержав вне собственных границ, лейтмотивом поздних 1990-х и 2000-х годов стала война без всяких границ. Операции в Ираке и Восточной Европе, международный терроризм, появление и кризис Евросоюза, Арабская весна — границы везде становятся более зыбкими. Меняется и общественное настроение, появляются общественные движения нового поколения: участники Арабской весны, Occupy и многие другие. Уменьшается потребность в больших каналах информации. В телевизионных новостях показывают съёмки с мобильных телефонов, а секретные переговоры теперь можно вести в каждом телефоне.

Происходит значительное изменение: обыватель становится транслятором войны. Он или она делает видеозапись на мобильном телефоне, отправляет ролик в социальные сети, бесконечно ведёт войну в комментариях на диване. Расширяется понятие информационной войны. Теперь это не только битва машин трансляции пропаганды, но и соревнование в способности заразить как можно больше людей какой-то точкой зрения, чтобы они сами высказывались и создавали собственную повестку.

Бойцы "Свободной армии Сирии" в предместье Алеппо, 2012 год. Фото: Associated Press

Мы уже почти в будущем, где у каждого своя информационная повестка. Можно не знать о войне ничего, а можно участвовать в ней, не отрывая пальца от телефона. За убийство пленных бойцов ИГ высказываются австралийские подростки, представители американского среднего класса, мускулистые юноши из Египта. В их инстаграмах перемешаны рождественские ёлки, пейзажи из путешествий, еда в дорогих гостиницах, выступление сына в школе, фотографии в обнимку с мамой в отпуске, репосты помощи мальчику больному раком, бейсбольные матчи и призыв «Kill his bitch ass then drag his body behind a vehicle like you just got married» в комментариях «Иракского спецназа».

Такой обыватель становится одним из инструментов войны. Он готов превратиться в её участника. Идея о том, что социальные сети — идеальный инструмент мобилизации, очень популярна у политологов и журналистов. Они говорят и пишут книги о том, какой успешной может быть политическая жизнь в эпоху Facebook. Но мощь сетевой политической жизни открывается нам только сейчас, когда мы видим, как успешно используют социальные сети на Ближнем Востоке. Бойцам Исламского государства или «Иракскому спецназу» нет дела до теоретиков медиа, но они знают, как сделать свою кампанию эффективной. Репосты, страх, шеры, отчаяние, лайки, восхищение — вот зачем нужны самые шумные медиа-сообщения ИГ.

Кадр из пропагандистского видео ИГ. Фото: Al Hayat

Правила «справедливой войны» XIX века, договоры военачальников, делающие войну подобием дуэли, перестали действовать. Рушится невидимая стена, которой старые медиа отделяли обывателя от войны. Наблюдатели зрелища превращаются в соучастников. Нынешние нормы ведения войны определяет сеть, состоящая из людей и машин, и у неё постепенно вырабатываются свои правила и цели. Пока эти цели заключаются в том, чтобы военные действия перестали отличаться от мирных.

Конечно, в этой трансформации велика роль технологий и сервисов: телефоны, сайты социальных сетей, блоги, мобильные камеры. Но возникновение новых общественных границ и технологий — связанные процессы. В книге «Война в эпоху разумных машин» Мануэля Деланды объясняется, как война становится двигателем развития отношений между наукой, технологией и обществом. И определить, кто является перводвигателем — почти невозможно, да и не нужно. Важно, к каким выводам мы хотим прийти, и как понять, что ждёт нас в будущем.

Подпишись на Аппарат
Facebook
Вконтакте
E-mail дайджест